Я уже писал выше про коммуникативные акценты мировых религий. В нижеследующих постах попробую поделиться своим пониманием специфики иудаизма, мировоззренчески акцентированного на мировкушении.
* * *
Иудеи (современный иудаизм) в ходе грандиозной пророческой работы целой плеяды своих религиозных гениев стали необыкновенно восприимчивы к идее и восприятию Единого Бога. Они сильны в осознании персоналистического типа мировоззрения в невидимой, скрытой форме — Бога-Пращура (то, кто в форме). На казахском (тюркском) языке слово «пращур» звучит как «аруах» и означает «дух, духи предков».
Иудеи вкусили страданий и выбрали избранный вкус Бога. Они развили Каббалу, основанную на эзотерических стомато-скелетных формах алфавита и чисел, которые мог познать физический и духовный язык евреев в полостях святых синагог.
Ориентированность на Божественное нутро мира демонстрирует и современная израильская валюта «шекель», напоминая практически идентично произносимое на разных языках слово «скелет» как по звукоформе, так и по символическому изображению в биржевых сводках.
Бог-Пращур — как информационный мировоззренческий тип в моем понимании есть мироощущение в прямом смысле слова. Этот глобальный тип мировосприятия является общесоциальным органом вкуса человечества и стержнем внешних форм жизни, будучи не только костнополым радиусом, соединяющим центр мира с мироокружностью, но и основным поставщиком метафизической пищи для жузов.
Думаю, иудеи скорее «сахар», чем «соль земли». Обожженные 40-летним переходом через пустыню Сахару, представители этого мироощущения выработали особый род духовной жажды, который в наиболее высшей форме соответствует пророческому сладчайшему вкушению суеты сует как сюиты из сюит. В свидетели могу позвать Экклезиаста.
Если следовать интуиции далее, то после «скелетной» и «вкусовой» ипостасей, мы обнаружим природу внутренней специфики Бога-Пращура (если угодно, Аруах жузi) с блестяще дифференцированной бинарной основой. Это скрытые в тумане метафизики векторные образы Бога-Дедушки (номадика, транспортировка, поставка жизненно необходимых духовных смыслов народам земли) и Бога-Бабушки (оседлость, скелет транспортной инфраструктуры, кость-радиус как надежная связь внешнего с внутренним).
Иудаизм со времен своего исторического возникновения является отражением этого скрытого дуального взаимодействия феноменов номадизма и оседлости. Так, современные исследователи причисляют к кочевым народам не только скифов, саков, гуннов и прочих, но и евреев. Еврейские племена тоже продолжительное время кочевали со своими стадами по Северной Аравии и вели великий спор (часто, к сожалению, кровавый) за земли с оседлыми земледельцами Палестины.
Еще маститый советский историк и этнограф Сергей Токарев в своем достаточно беспристрастном труде «Ранние формы религии» замечает, что, завоевав Палестину и смешавшись с ее населением более трех тысяч лет назад, евреи сами перешли к земледельческому хозяйству. Косвенно это отразилось и в библейских рассказах о конфликте Авеля и Каина. Также не случайно родство двух начал дало о себе знать и в центральноазиатских степях, когда в могущественном Хазарском каганате (VII век) приключился беспрецедентный и поныне феномен принятия иудаизма тюрками в качестве одной из трех официальных религий (вдобавок к несторианскому христианству и исламу). Кочевники степи попытались произвести государственный синтез братских религий. Трудно сказать, насколько он был удачен, но многие из тюрков-хазарцев по разным источникам влились в иудейское генеалогическое древо. Одно из современных течений иудаизма — ашкенази — думаю, все еще хранит память о тех давних днях.
В судьбе пророка Моисея та же номадическая нота звучит с рождения, когда он младенцем плыл в просмоленном ковчеге, спасаясь от фараона Ханефферра. Жена фараона, Мерит, назвала его «Хапимос» — «отпрыск разлива». Согласно английскому исследователю Дэвиду Ролу, это имя сократилось до «Мос», а позже редакторы Библии переиначили его на еврейский манер — Моше (Моисей), что означает «вынутый (из воды)».
Моисей, как и Израиль, пережил исчезновение и появление, сначала становясь мобильным, а затем оседлым. В зрелом возрасте Моисей, живя среди кочевников до принятия пророческой миссии, провел значительный период жизни в лагере жреца Иофора, вождя мадианитян, и женился на его дочери Сепфоре. Он оставался с ними более пятидесяти лет, кочевал вместе с ними и на горе Хорив увидел странное сияние, услышав голос из горящего куста, который открыл ему свое имя — Эа (Яхве). Моисей овладел ритуалами культа Яхве и отправился вызволять свой народ из Египта. Есть версия, что изначально Яхве был мадианитским племенным богом, а позже стал богом-миросоздателем.
Адепты интроцептивного (ориентированного на внутренние концептуальные ощущения) мировоззрения стремятся найти во всем свой стиль жизни, попробовать все на вкус. Отсюда и распространение евреев как светской разновидности иудеев по миру: они просто захотели познать духовный вкус (духовную вертикаль) других народов земли. Вклад евреев, номадически растворившихся в пестром этническом поле мира, можно без натяжек назвать метафизическим скелетом Европы и США, радиальной сутью их богоцентризма.
Читатель несказанно лучше поймет сказанное, если почитает такого странного русского философа-писателя как Василий Розанов, который сумел проникнуться египетско-иудаистическим мироощущением, что всей жизнью и произведениями своими демонстрировал вечную чарующую осень созревших ягод-мыслей информативного мышления. А потом (в ответ на социально-пафосное «что делать?») можно по-розановски делать из этих ягод исключительно вкусное варенье смысла и пить чай с ним зимой, что полезно и для организма, и для укрепления общегражданского духа. Василия Васильевича можно отнести к рыцарям естественно-вертикального и одновременно кочевого мировкуса. Таковы его «Опавшие листья», напоминающие вертикально опавшую небесную манну. Продолжением этого произведения стали «Последние листья» (1916), где Розанов выражает желание быть любимым своим читателем, несмотря на вкусовые несогласия.
Желание «гениального физиологического мыслителя» (эпитет философа Николая Бердяева из «Самопознания») сбылось: на смертном одре лицо Розанова, которого исповедал его друг священник Павел Флоренский, приняло благостно-просветленное выражение. Лик Розанова можно назвать бесконечным листом конечной плоти мышления, опавшим с кустов эзотерического иудаизма. Это лист личности, готовящийся к зрелому подвигу. Здесь констатируется суть родовых ценностей «полового» философа России.
Если Розанов и выражал антисемитские замечания в адрес евреев, он неизменно восхищался иудаизмом и любил еврейский семейный быт. Его творения представляют собой русскую метафизическую пирамиду мировкушения.
Иудаизм — это золотая египетская осень человечества с яблоками райского сада и кустарниками земного мировосприятия. Стихия вкуса — это стихия священной земли, каковым является тело человека, познавшего Единого Бога. Моисей и народ израилев заключили завет с Иеговой на горе Синай, что в переводе с древнееврейского означает «лысый череп». Этот «череп» — символ вертикального устремления исторического развития homo sapiens. Распятие Иисуса — это космический акт добровольной жертвы Хозяина Земли, метафизический акт расширения вкусовой онтологии во вселенную мироосязания Бога-Ребенка. Планетарный Логос, согласившись на акт распятия, предложил плоть своего духа не только апостолам, но и всему человечеству.
Мистерия распятия — вторая тайная вечеря, драматичная и зрелищная, как роспись автора в конце произведения. Иисус понял и обнял иудеев, а они вкусили искусство его любви.
И еще. Если Иисус понял и обнял иудеев, творчески осязая их гору, то иудеи (в том числе мытари, фарисеи, жрицы легкого поведения) незаметно вкусили искусство любви Иехошуа («Хозяин, Господь принесет спасение» — кстати, на иврите и на тюркских языках слово «иешуа» переводится как «хозяин»). И сделали каждый свои выводы. Как, например, некий ученый Савел, который был неожиданно для себя вдохновлен таинством любви и глобализацией воскрешения. Подробнее об этом можно прочитать в серьезной книге вдумчивого исследователя мировой культуры, лауреата Нобелевской премии мира Альберта Швейцера «Мистика апостола Павла» (1930). Или иудеохристиане. Разумеется, были и другие не менее, как говорится, вкусные выводы.
А архетипический представитель государственности Понтий Пилат — вкусил «продолжение беседы» с Иешуа в искуснейшем романе «Мастер и Маргарита», о чем тосковал на протяжении двенадцати тысяч лун. Изображение не отходящей от него собаки есть тонкий художественный образ неизбывной горечи ставленника римлян. В целом, многослойная структура Евангелия от Булгакова раскрывается в вышедшей ещё в советском издательстве в 80-е годы монографии литературоведа Ирины Львовны Галинской (1928-2017) «Загадки известных книг», которая последние годы проживала в Израиле.
В душе Михаила Афанасьевича, пожалуй, резонируют отголоски древних реинкарнаций писателя, возможно даже от самого египетского жреца до члена тамплиерского ордена. Большой знаток трехмирной концепции о макромире, микромире (человек) и связующем мире символов (библейский) украинского сократически-христианского философа XVIII-го века Григория Саввича Сковороды, а также поклонник средневековых поэтов-вагантов и трубадуров категорически отрицал отождествление с Противобогом своего Воланда. Кто же тогда Воланд и его свита? Это скрытая общечеловеческая тьма многомерной, неоднозначной символической информации, которая должна быть глубоко лично пережита и осмыслена Мастером с помощью творческого процесса, который символизирует испытывающая известные метаморфозы Маргарита (София-Мудрость). Писатель акцентирует в своем творчестве фактически каббалистические идеалы, значительно отклоняясь от христианской ортодоксальной трактовки в сторону мистического пути спасения, который вполне можно сопоставить как с оригинальными воззрениями Сковороды, так и с учением цадиков, которые учат жить приветливо и с юмором.
По мистическому хасидизму извлечение искр святости из тьмы — это сверхзадача верующего. Именно благодаря вознесению этих искр нечистые силы преображаются, теряют деструктивное начало и обретают свое место в исправленном мире. По словам рабби Менахема Мендла из Бара, «душа праведника включает в себя все остальные души людей его поколения, дабы он мог вознести их во время своего общения со Всевышним, поднимая своей Торой и своей молитвой искры душ, и они, как уже сказано, восходят с ним. И если это поколение нечестивцев, и их уровень таков, что праведник не может поднять их, тогда праведник тоже иногда вынужден сойти со своего уровня, совлеченный каким-нибудь грехом людей своего поколения... А после того, как он достигнет их уровня, он может поднять их, восходя на свой прежний уровень».
Праведник, и даже Богочеловек, это конечно, Иешуа, вознесшийся на небо. «Неправильный» и загадочный Воланд со своей свитой превращается в конце романа в правильных и узнаваемых рыцарей, скачущих по небу. Ночное небо — это фоновая среда Бога-Пращура. И где как не здесь пятый прокуратор, сожалевший о проявленной трусости, обретает возможность продолжения беседы с Назаретянином. Так совершается мистерия мировкушения, так мировоззренческая периферия через символическую и словесную лунную дорогу (радиус) налаживает искренние отношения с вечным духовным центром.
Гравитационная тень Бога-Пращура отчетливо ощущается на каждой странице «несгораемого» произведения, созданного в период острейшей и нескрываемой тоски врача-праведника по небесной отчизне. Роман является отличным метафизическим лекарством для духовного исцеления, которое запускает в душевном организме процессы глубинной трансформации.
2012 г, Астана