О чем хочу рассказать. Физик Алан Сокал в книге «Интеллектуальные уловки» (1998), написанной в соавторстве с Жаном Брикмоном, обвинил ряд ведущих постмодернистских философов в «когнитивном шулерстве». В их число вошли и такие философские французские знаменитости как Жиль Делёз с Феликсом Гваттари.
Сокал и Брикмон утверждали, что эти мыслители систематически и некомпетентно злоупотребляли терминами из точных наук (физики и математики), используя их как «путаные аллюзии» для создания «ложной эрудиции» и «запугивания» читателя.
Тот же Алан Сокал, выступив в роли дотошного ревизора от точных наук, был, безусловно, прав по факту. В работах Делёза и Гваттари действительно обнажились самые настоящие мошеннические факапы. Они некомпетентно жонглировали научной терминологией, вырванной из ее родного контекста . Но Сокал, педантично зафиксировав это «когнитивное шулерство», совершенно упустил из виду мотив.
Их «уловки» не были следствием карьеризма, погони за грантами или банальной небрежности (Делез уже в начале 70-х был признанным академичным исследователем). По сути, ведь это был тот же абстракционизм, тот же обэреутизм русских писателей и художников, которые стремились разложить жизнь на элементы, составные части, механизмы. Этим же страдал и тот же Гурджиев, который использовал химическую терминологию в своих целях.
Их стратегия была целенаправленной философской диверсией. По сути, концепция женственной ризомы была целенаправленной против мужского логоса, порядка и гармонии. Отсюда и остракизм и тонкая издевка на наукой, высмеивание ее жаргона в суггестивном стиле, подразумевающим академическую серьезность.
В XX веке именно наука, с ее строгими законами и иерархией, заняла место абсолютного авторитета — того самого «Логоса», который Делёз и Гваттари вознамерились ниспровергнуть. Чтобы атаковать этот порядок, они атаковали его язык. Они использовали научный жаргон как провокационный инструмент, чтобы лишить его сакральности.
Но тут еще есть и другая сторона. После когнитивных карнавалов (кстати, тот же Бахтин на такие провокации и жонглирование научными терминами все же и не думал даже пускаться) и шутовских философских выходок наступает пора трезвых будней, упорной и кропотливой работы. Поэтому с этой точки зрения нужно критически оценивать концепцию ризомы и эксплицировать границы ее применимости.
Концепция той же «ризомы» — это, полагаю, превосходный инструмент для картографии, для описания женского, парфюмерного, кружевного начала реальности — сложных, сетевых явлений вроде культуры или интернета.
Однако ее применимость заканчивается там, где начинается ответственность за действие. Невозможно управлять государством, промышленностью или армией по законам ризомы. Эта сфера — сфера «трезвых будней» — требует воли, иерархии, стандартов и четких алгоритмов исполнения. Здоровая система нуждается в обеих функциях: в ризоматическом «карнавале» для осмысления и в иерархической, «древовидной» структуре для упорной работы.
Ведь даже Интернет (самый популярный пример ризомы) — не вполне ризома. Во-первых, сама структура URL-адресов (сайт/папка/файл) иерархична и «древовидна». Во-вторых, базовая инфраструктура Интернета имеет централизованные «корневые» системы, которые, как отмечают критики, «готовы к доминированию». Таким образом, в реальности мы видим гибридную систему, где ризоматические связи существуют поверх иерархических структур.
Философские диверсии, философские войны тоже нужны. Но необходимо их рефлексировать, выявлять их границы применимости.
Беспорядочное блуждание точки сборки сознания ни к чему хорошему не приводит. Да, ослабление жесткой фиксации «картины мира» порой необходимо и способствует парадигмальным сдвигам и знакомству с новыми «мирами». Однако это не годится в качестве долгосрочной стратегии, особенно, когда философская провокация (по сути, в лучшем случае джокерство, а в худшем — когнитивное шулерство) с серьезной академической миной объявляется «сутью реальности».
Война войной, а обед по расписанию.