Современное представление об экономике знаний часто ошибочно ограничивается сферой информационных технологий или креативных индустрий, однако подлинное знание материализуется прежде всего в способности нации создавать сложные технологические системы с гарантированным уровнем надежности. В этой парадигме «экономика качества» выступает не просто как совокупность стандартов, а как фундаментальный базис, без которого любые инновационные надстройки остаются декларативными. Настоящий технологический суверенитет и конкурентоспособность начинаются там, где завершается формальное соответствие бумажным регламентам и начинается прецизионный инженерный контроль физико‑химических параметров продукции.
В РК сложилась парадоксальная ситуация, которую можно охарактеризовать как «эпидемию очковтирательства» в сфере технического регулирования. Существующий акцент на так называемое «казахстанское содержание» или внутристрановую ценность в отчетах недропользователей часто превращается в макроэкономическую «пузомерку», оторванную от реальности. Когда реестр казахстанских товаропроизводителей становится единственным мерилом успеха, это порождает системные риски: принуждение крупных экспортеров к закупу местных товаров без надлежащей инжиниринговой верификации грозит авариями и техногенными катастрофами. Крупное предприятие с иностранным участием зачастую радо бы приобретать комплектующие у местных поставщиков, но отсутствие у последних признанной мировой отраслевой сертификации делает такой выбор экономическим самоубийством.
Важнейшим аспектом этой проблемы является чрезмерная ориентация отечественного бизнеса на стандарты Евразийского экономического союза (ЕАЭС), которые при всей их значимости для региональной интеграции оказываются недостаточными для построения глобально конкурентоспособной экономики. Основное различие заключается в самой философии нормирования: технические регламенты (ТР ТС) и межгосударственные стандарты (ГОСТ) в рамках союза сфокусированы преимущественно на обеспечении минимально необходимого уровня безопасности для защиты жизни и здоровья граждан. Это так называемый «гигиенический порог» — продукт не должен быть опасен. В то же время мировые отраслевые стандарты, разрабатываемые профессиональными ассоциациями, ориентированы на достижение максимальной производительности, эффективности и надежности в экстремальных условиях эксплуатации. Если стандарты союза отвечают на вопрос «как сделать безопасно», то глобальные инжиниринговые регламенты — «как сделать лучше всех в мире».
Инжиниринговая сертификация принципиально отличается от распространенных стандартов менеджмента качества тем, что она контролирует не «порядок в документах», а физическую сущность продукта. Например, в авиатопливообеспечении критически важен стандарт «Joint Inspection Group» (JIG — Объединенная инспекционная группа). Данный регламент, разработанный ведущими мировыми авиационными экспертами, контролирует всю цепочку поставок топлива: от нефтеперерабатывающего завода до заправочного узла крыла самолета. Этот стандарт требует наличия специализированных лабораторий с дорогостоящими измерительными приборами, способными проводить экспертизу на молекулярном уровне. В РК таких кейсов катастрофически мало (например, он реализован на нефтеперерабатывающих заводах АО НК «КазМунайГаз», где имеются лаборатории швейцарской компании SGS и внедрены именно отраслевые стандарты качества), поэтому целый ряд отраслевых предприятий вынуждены на регулярной основе отправлять пробы в Европу или США, что делает процесс интеграции в глобальные цепочки поставок неоправданно дорогим и медленным.
Особого внимания заслуживает институциональная поддержка инжиниринговой, отраслевой сертификации по мировым стандартам. Да, в стране создан Национальный центр аккредитации (НЦА), однако на текущем этапе его деятельность представляет собой скорее своеобразный фреймворк или прототип будущей системы. Основной упор в работе центра по‑прежнему смещен в сторону «управления качеством» — административного контроля процедур. Так, статистические данные Бюро национальной статистики указывают на то, что только за 1-е полугодие 2024 года в РК (где порядка 2,3 млн действующих предприятий малого и среднего бизнеса) было выдано более 5 тысяч сертификатов систем менеджмента (ужас, если честно!), тогда как количество сертификатов на конкретные услуги (как раз это сертификация инжирингового, отраслевого характера) — не дотягивает до 350. Получается, что количество сертификатов систем менеджмента в 15 раз превышает количество сертификатов на конкретные услуги! Эти цифры вряд ли кардинально изменились к апрелю 2026 года. И это только по услугам статистика, не товарам!
Глубину инфраструктурного разрыва подтверждает статистика от НЦА. В 2025 году мониторинг центра зафиксировал наличие около 15 активных органов по подтверждению соответствия систем менеджмента, формирующих «административный» костяк (они проверяют тот самый «менеджмент качества»), и почти 372 испытательные лаборатории. Хотя соотношение 1:25 в пользу технического контроля кажется позитивным, сопоставление этих цифр с количеством промышленных предприятий РК — их свыше 121 тысячи — обнажает дефицит: одна лаборатория на 325 заводов. В таких условиях обеспечить непрерывный контроль качества на каждом этапе производства физически невозможно без кратного расширения сети частных исследовательских центров.
Этот дефицит неизбежно толкает отечественные предприятия в «ловушку импорта услуг»: для получения признаваемого в мире сертификата приходится привлекать исключительно иностранных специалистов, что формирует постоянный отток капитала. Переход к отраслевой сертификации требует значительных инвестиций, которые зачастую оказываются неподъемными для малого и среднего бизнеса. Согласно рыночным данным, получение одного только сертификата API (старейшей и самой авторитетной в мире организации по стандартизации в нефтегазовом инжиниринге) для нефтегазового машиностроения обходится заводу в сумму от нескольких десятков до сотен тысяч долларов США. Прямые затраты включают предварительный аудит и консалтинг в размере от 5 000 до 15 000 долларов США, лабораторные испытания образцов — от 20 000 до 50 000 долларов США, а услуги иностранного органа по сертификации стоят от 15 000 до 30 000 долларов США. К этому добавляются расходы на обучение персонала (10 000 – 20 000 долларов США), техническую экспертизу (1 800 – 4 500 долларов США) и адаптацию документации под международные стандарты (1 500 – 6 000 долларов США).
Влияние этого процесса на платежный баланс страны очевидно: только в четвертом квартале 2025 года дефицит по статье услуг превысил 453 млн долларов США, значительную часть которого составили именно технические инспекции, международный аудит и роялти за использование зарубежных стандартов.
Осознавая разрыв, государство инициировало создание отраслевых центров технологических компетенций (ОЦТК) в рамках национального проекта «Технологический рывок за счет цифровизации, науки и инноваций» (Приказ Минэнерго № 283 от 06.09.2021). Эти центры — функциональный мост между нормами и аппаратно-измерительным контролем. Так, был создан нефтегазовый ОЦТК (на базе Атырауского университета нефти и газа им. С. Утебаева): при штате в 3 человека центр наделен правом привлекать зарубежных экспертов для решения сложнейших задач — от неразрушающего контроля до анализа буровых растворов. Также создан ОЦТК в атомной энергетике (на базе Института ядерной физики): центр формирует эталонную метрологическую базу, задавая планку для коммерческих игроков, что критически важно в свете планов строительства АЭС. Создан ещё ОЦТК в топливно-энергетическом комплексе (ТЭК) — он утверждён в феврале 2026 года на базе Казахского национального университета имени аль-Фараби. Центр направлен на внедрение цифровых технологий и научных разработок в ТЭК, использование искусственного интеллекта для анализа и сопровождения инвестиционных проектов, трансфер передовых технологий и подготовку кадров. Ключевым инструментом работы станет суперкомпьютер КазНУ, который позволит проводить сложные вычисления и моделирование процессов для нужд нефтегазовой и электроэнергетической отраслей. Есть и другие центры в других отраслях, но именно эти три центра, по крайней мере, декларируют в своих документах как создание, так и внедрение отраслевых стандартов. В других центрах таких юридических нюансов не замечено.
Между тем, на фоне общей технологической инертности в стране уже выделяются предприятия, ставшие «маяками» качества и заслуживающие всестороннего государственного поощрения. К технологическому авангарду нефтесервиса относится АО «KazPetroDrilling» (КЗПД), которое подтвердило соответствие своих процессов жестким требованиям уже упомянутой выше API в области нефтяного бурения. Основное различие здесь между двумя типами сертификатов заключается в фокусе стандартов: наличие отраслевой сертификации API и членство в IADC (Международная ассоциация буровых подрядчиков) подтверждают соответствие узкоспециализированным требованиям бурения и нефтесервисных услуг. В то же время многие другие буровые компании часто ограничиваются общими системами менеджмента: ISO 9001 (качество управления), OHSAS 18001 (безопасность труда) и ISO 14001 (экология). Эти сертификаты, безусловно, гарантируют высокий уровень управления процессами, но они не являются подтверждением соответствия техническим нормам нефтесервиса вроде API. Именно отсутствие специализированного инжинирингового фильтра делает продукцию многих поставщиков неприемлемой для крупных операторов.
Также ТОО «ЖигерМунайСервис» демонстрирует зрелую инженерную культуру, внедрив не только общецелевые стандарты, но и специфические протоколы API для производства бурового оборудования. В секторе машиностроения ориентиром служит ТОО «СарыаркаАвтоПром», которое успешно освоило регламент IATF 16949, что позволило предприятию интегрироваться в глобальные цепочки поставок автокомпонентов. Эти компании на практике доказывают, что путь к экономике знаний лежит через добровольное принятие на себя повышенных технологических обязательств.
Несмотря на отдельных передовиков качества, непосредственно в промышленном секторе реальная статистика всё же демонстрирует глубину большого технологического разрыва. К примеру, по состоянию на 2023 год в том же нефтесервисном секторе РК функционировало более тысячи компаний, обеспечивающих работой свыше 160 тысяч человек и выплачивающих около 800 млрд тенге налогов, но лишь единицы внедрили специализированные отраслевые протоколы.
Ситуация осложняется тем, что правительство РК было вынуждено перенести сроки обязательного внедрения международных стандартов в отрасли до 2026 года, фактически признав неготовность массового сегмента бизнеса к глобальным требованиям. До тех пор, пока такая сертификация не станет массовой, мы будем наблюдать деградацию показателей казахстанского содержания, поскольку недропользователи продолжат выбирать импортную продукцию с подтвержденным качеством.
Ведь что такое «казсодержание»? Разве большое предприятие с иностранным участием, выпускающее продукцию на экспорт, прямо-таки не желает покупать необходимые для производства товары у местных мелких поставщиков? Наоборот, полагаю, предприятие само было бы радо (это выгоднее!), но нет ведь у многих местных поставщиков необходимой инжиниринговой сертификации. А на большом предприятии из-за проблем с качеством технологического процесса могут случаться аварии. Все мы помним, к примеру, недавнюю аварию на одной их электростанций Тенгизшевройла, не удивлюсь, если окажется, что одной из причин ЧП оказался недостаточный уровень качества со стороны местных поставщиков товаров и услуг. Поэтому и необходима отраслевая сертификация товаров и услуг, по мировым стандартам, которая именно физико-химические свойства, технические параметры, технологический контроль отслеживает на каждом этапе производства этого товара или услуги. Этого ведь нет у многих наших поставщиков. Но нет, наши чиновники волюнтаристским способом заставляют покупать «казахстанское». А потом отчитываются о повышении казахстанского содержания, тьфу, «внутристрановой ценности» — выражение-то какое корявое, царапает слух своей громоздкой вычурностью.
Но такая беда же не только в нефтянке. Аналогичная проблема блокирует экспортный потенциал агропромышленного комплекса. Казахстанское зерно или мясо не попадают на прилавки европейских или китайских торговых сетей не из‑за низкого вкусового качества, а из‑за отсутствия сертификации по стандартам «GlobalG.A.P.». Тот же китайский рынок требует безупречной прослеживаемости продукта, а отсутствие жесткой китайской сертификации (к примеру по стандарту CCC — у них свои чрезвычайно строгие инженерные стандарты) делает экспорт практически невозможным. Для отечественного фермера получение такой верификации самостоятельно крайне затруднительно: это требует не только финансовых вложений, но и перестройки всей инженерной культуры хозяйства. Мощная системная поддержка государства здесь необходима именно в части создания лабораторной инфраструктуры, чтобы предприятиям не приходилось ограничиваться местечковым интересом, а была открыта дорога к глобальному экспорту.
Нельзя замыкаться на внутреннем рынке или границах ЕАЭС — это кардинальная экономическая ошибка; каждое производство должно изначально проектироваться с прицелом на мировые рынки.
Ярким примером отсутствия в стране инженерного подхода к качеству является сфера туризма и гостеприимства. В РК сервис до сих пор воспринимается как набор вежливых жестов, тогда как в мировой практике это строгий технологический процесс. Международный стандарт ISO 22483 устанавливает детальные требования к техническому обслуживанию и безопасности, которые в республике подменяются классификацией по количеству «звезд», оценивающей лишь материальные активы — наличие бассейна или площадь холла. Построение экономики качества в этой отрасли требует внедрения «Service Blueprinting» — метода проектирования сервиса, позволяющего оптимизировать все «невидимые» процессы. Без глубокой технологизации сервиса любая стратегия развития туризма останется набором лозунгов.
РК обладает потенциалом стать региональным хабом по мировой сертификации для стран Центральной Азии. Опыт таких организаций, как ТОО «CERT International Kazakhstan» или «Kazprom Sert», показывает, что экспорт сертификационных услуг — это не только доходный бизнес, но и инструмент «мягкой силы». Создание в стране сети мощных испытательных лабораторий, аккредитованных по мировым лекалам, позволит не только отечественным заводам выходить на экспорт, но и превратит республику в сервисный центр для соседей. Это и есть реальное воплощение экономики знаний: когда экспорт интеллектуальной услуги по оценке соответствия приносит больше добавленной стоимости, чем экспорт сырья.
Подводя итог, откровенно, как старый журналист и инженер по образованию, скажу: гонка за процентами «внутристрановой ценности» без создания национальной инфраструктуры качества — это путь в тупик. Я никак не эксперт по качеству, но будучи инженером по образованию вижу, что проблема инжиринговой сертификации замалчивается, прячется под сукно, тогда как победные реляции по поводу повышения внутристрановой ценности звучат всё громче. Но я всё же считаю (и думаю, я не одинок, с этим согласятся практически все технари), что государство должно, просто обязано субсидировать не просто факт покупки отечественного товара, а процесс прохождения этим товаром жесткой международной инжиниринговой экспертизы. Только через культ безупречного качества, подкрепленный современным оборудованием и квалифицированными кадрами, Казахстан сможет уйти от «формальной экономики» отчетов к реальной экономике знаний.
Да, механизмы поддержки есть, но вся эта история с «казахстанским содержанием» превратилась в обычную «пузомерку» — главное цифры в отчётах нарисовать, а качество побоку. И всем по барабану, что товар может быть так себе — главное галочка в отчёте стоит. Крупные экспортеры (как ТШО или КПО) боятся закупать местные детали без международной инжиниринговой сертификации (например, API в нефтянке), так как это грозит авариями. Причем, расчет внутристрановой ценности сегодня ведется по сложным формулам, фокусирующим внимание на «бумаге», а не на физике: учитывается стоимость договора, стоимость импортных товаров и доля фонда оплаты труда местных кадров. Но не собственно качество товаров и услуг! Главная проблема — физическая нехватка лабораторий (1 на 325 заводов) и инженерных кадров. Поэтому инжиниринговый контроль на каждом этапе требует всё же отказа от формальных отчетов в пользу реальных лабораторных тестов.
Ну и чтобы было понятно, что стоит на кону, помимо качества: рынок экспортных услуг сертификации объемом более 1,5 млрд тенге является драйвером несырьевой экономики, а внедрение стандартов API может обеспечить выпуск продукции машиностроения на 100 млрд тенге к 2030 году. Для сравнения: стратегическая значимость сектора подтверждается тем, что экспорт только IT-услуг в 2025 году превысил 1 млрд долларов США, и дальнейший рост этого показателя напрямую зависит уже от сертификации информационной безопасности по мировым лекалам.