Уже не раз писал, что у тюрков доминирует слух — слышание как способ восприятия мира. Это особенно ярко проявляется в онтологическом статусе Корана, священной книги ислама. Вопреки современному представлению, Коран — это не столько письменный текст, сколько звучащее Слово. Само арабское слово qurʾān означает «чтение вслух», «декламацию». Его изначальная форма бытия — это живой голос, переданный Пророку Мухаммаду через архангела Джибриля как аудиальный опыт. Этот акт передачи божественного знания называется waḥy — откровение, что буквально означает «внушение», «тайный разговор», «мгновенное указание». Все эти термины подчеркивают нематериальную, суггестивную и преимущественно слуховую природу откровения.
Аудиальное восприятие мира — не случайная черта, а структурный элемент персоналистического мировоззрения, характерного для арабской исламской традиции, тюркоязычного мира (где зороастризм выступает как поздняя форма тенгрианства), а также родственных религий коренных народов Северной Америки. Это тип сознания, ориентированный на активное начало, на Бога-Отца, воспринимаемого через звук. В тенгрианстве высшее апофатическое начало — Көке — буквально означает «Отец» и связано с понятием көк — небесной святости, изначальной сакральности. Такое мироощущение получает информацию преимущественно в звуковых формах. Это религия не столько Слова, сколько Звука. Даже сам Коран переводится как «чтение». Погружение в эту акустическую атмосферу позволяет подключиться к общесоциальному органу слуха человечества, через который искатель может услышать — но не обязательно увидеть — поэтическую и музыкальную сторону бытия.
Запрет на изображение в исламе — не просто догмат, а отголосок слуховых медитаций пророка. Суфизм прямо утверждает: Бог говорит с человеком его собственным голосом. Звук не только приходит извне, но и исходит изнутри. Это особенно ясно ощущается в момент, когда слышишь протяжный глас муэдзина с минарета. Ни одна другая религия не призывает к молитве через живое, прямое звуковое обращение к духовному слуху верующего. Мирослышание учит распознавать момент «развилки живого звука» — возможно, это и есть подлинное познание беззвучного Звука.
Ислам получил широкое распространение в степи не в последнюю очередь благодаря склонности казахов и других кочевников к устной поэзии, камерной музыке и фольклору, развитым до исключительных форм. Их равнодушие к танцу и изобразительному искусству лишь подчеркивает это. Исключение — космогонический орнамент и каллиграфия, напоминающие завитки ушной раковины, в которых утончённо, иноходью простукивается ритм вибраций данного мировоззрения. Даже символ ислама — полумесяц — повторяет полукруглый абрис уха, усиливая слуховую метафорику.
Мусульманская традиция признаёт, что waḥy может приходить в разных формах — через сны, внушение в сердце — но высшей считается именно вербальная, звуковая передача через ангела. Сам Коран определяет себя через аудиальные категории: huda — руководство, dhikr — напоминание, tanzīl — ниспослание. Его риторика насыщена прямыми обращениями («О вы, которые уверовали!») и императивами («Скажи», «Читай»), ориентированными на слушателя, а не на молчаливого читателя. Аудиальный дейксис — указание через звук — не просто характеристика Корана, а его онтологическая суть.
Особое место в этой акустической традиции занимает суфийская система Ахмеда Яссави. Его «Диван хикметов» — по сути, «второй Коран» на тюркском языке — стал духовной революцией, позволив тюркам услышать сакральное на родном наречии. Эта полифоническая система, включающая Коран, поэзию, музыку, зикр, создает богатую акустическую среду, в которой звучат множественные каналы откровения. В отличие от этого, салафизм сначала редуцирует полифонию до одного канала — буквального текста, а затем, через эксклюзивистскую риторику, отключает все остальные источники звука. Так возникает аудиальная монофония — схлопывание богатой духовной симфонии в единственную, жестко определённую и бесконечно повторяемую ноту: исчезает живая пауза — наступает мёртвая тишина.