О, гуттаперчевый рынок...

О, гуттаперчевый рынок, куда ты стремишься,
летишь, льешься извивами фигов,
да так, что приснилось виденье
роскошных кошачьих бдений
за рыбками котировок,
сметаной валют.
Застряли мы в пробках лет,
посеревших хай-теком,
небоскребов истёк
урок.

Рынок наскучил. Читта листает чтиво.
Чинно сидят олимпийцы, Зевсом зевают.
Отыгралась урга Михалкова,
молитвой отжаты щёки,
монада прижалась к храму.
И чадо чмокает Мону —
пора времени расставаться,
костями плескаться
в шкуре.

Шурик есть ключ к обеденному прорыву.
Де-факто — Декарт не факт нам и cogito уже не ужас.
Нас не прельщают десертные акты.
Свобода нас разжевала
развилкой скелета де-юре,
какие тут шуры-муры.
Но пленница Нина
не пленилась поленницей
спин.

По Саади читаем версию вертикали.
Уткнулся в скрижали смущенный разум,
чистит сомнений дуло. Скверный характер тверди
Творцу нипочем, Он виден в проем
игольного ушка верблюда.
И блюдо Его — дар Брута,
дымящегося царем.
Рассади нас,
Саади.

Одиночество спелое старца
виной заливает вино, добавки просит, мурлыча.
Правка глав заостряет желаний остов,
У ног мирозданья льются извивы фигов,
ручьем беспечным укутав стопы.
Ухо журчащего рынка
щекочет венок зарплат.
Как в мозгах посвежело-то,
Сыне!

19 июня 2006 г., Астана.