Задумался над одним из аспектов биоархеологических исследований — «Rethinking the evidence for early horse domestication at Botai« («Переосмысление свидетельств ранней доместикации лошадей в Ботае»). В этой статье, опубликованной в 2021 году на ResearchGate, утверждается, что новые исследования не нашли доказательств наличия молочных белков в ботайской керамике. Принято считать, что анализ зубного камня позволяет довольно точно реконструировать диету древних людей, в том числе и потребление молока. Но так ли все однозначно?
Я выдвигаю гипотезу, что в случае с кобыльим молоком этот метод может давать сбои. Причина кроется в его уникальном химическом составе, который принципиально отличается от коровьего.
Кобылье молоко содержит значительно более высокие уровни антибактериальных веществ, в частности лизоцима и лактоферрина. Эти компоненты, предназначенные природой для защиты жеребенка, могли активно препятствовать формированию и минерализации бактериальных биопленок, которые и составляют основу зубного камня.
Ключ к пониманию проблемы лежит в фундаментальных различиях между кобыльим и коровьим молоком. Коровье молоко относится к «казеиновому» типу, где казеины составляют около 80% от общего белка. Кобылье же молоко, как и человеческое, относится к «альбуминовому» типу, где доля сывороточных белков (альбуминов и глобулинов) значительно выше и может достигать 40%.
В результате белковые маркеры кобыльего молока могли просто не сохраниться в археологической летописи в том же объеме, что и маркеры коровьего. Таким образом, отсутствие его следов в зубном камне у древних популяций не обязательно означает, что они не употребляли этот продукт. Возможно, мы имеем дело с биохимическим «слепым пятном» метода.
Моя гипотеза предлагает взглянуть на проблему с другой стороны. Речь идет не о стабильности самих молочных белков, а об их влиянии на среду сохранения — зубной камень. Зубной камень — это, по сути, окаменевший бактериальный налет. Если ключевые компоненты кобыльего молока, такие как лизоцим и лактоферрин, обладают мощной антибактериальной активностью, они могли ингибировать рост тех самых бактерий, которые формируют зубной камень. Кроме того, их высокая химическая активность могла со временем приводить к деградации как самой минеральной матрицы, так и других захваченных ею белков.
Таким образом, формируется научно обоснованная гипотеза: отсутствие протеомных следов кобыльего молока в зубном камне не обязательно означает отсутствие его потребления. Это может быть следствием тафономического процесса, при котором биохимические свойства самого молока препятствуют его фиксации и долгосрочному сохранению в данном конкретном субстрате.
В свете этого, прямое противопоставление данных липидного анализа керамики (положительный результат) и протеомного анализа зубного камня (отрицательный или отсутствующий результат) является некорректным. Эти два метода исследуют разные биомолекулы (жиры и белки), сохранившиеся в разных матрицах (керамика и зубной камень). Отсутствие белковых следов в зубном камне тех же ботайцев вовсе не опровергает факт потребления ими кобыльего молока, убедительно доказанный анализом липидов в керамике Ботая. Это лишь подчеркивает сложность тафономических процессов и необходимость комплексного, многопрокси-подхода в археологической науке. Гипотеза о влиянии антибактериальных свойств кобыльего молока на его сохранность в зубном камне является валидной и заслуживает дальнейшей экспериментальной проверки.
Это ставит под сомнение универсальность «коровьего» подхода и подчеркивает важность перекрестной проверки данных, например, с помощью липидного анализа древней керамики. Интересная тема для дальнейших исследований в палеопротеомике. Кстати, есть и более новая статья британского археозоолога Алана Аутрама от 2023 года — Horse domestication as a multi-centered, multi-stage process, которая показывает, что научная дискуссия о роли лошадей в ботайской культуре продолжается.
К чему весь сыр-бор? Просто рассматривать появление «технологически совершенной» лошади DOM2 как событие, возникшее из ниоткуда — значит игнорировать тысячелетний контекст, который ему предшествовал. Поэтому товарищи журналисты из газеты «Ак жайык», написавшие, что «Миннауки продолжает поддерживать миф об одомашнивании лошадей в Ботайской культуре« — купились на излишне поспешные научные выводы, сразу принявшись обвинять собственных отечественных ученых.
Современная генетика показывает, что лошади DOM2 не являются прямыми потомками ботайских. Однако история — это не только генетика. Революционные прорывы редко случаются в вакууме, они почти всегда опираются на существующий фундамент знаний и практик. Именно таким фундаментом и была тысячелетняя культура коневодства, пионерами которой выступили ботайцы. Люди синташтинского круга, начавшие целенаправленную селекцию лошадей в Причерноморско-Каспийском регионе, не «изобретали велосипед». Они, скорее всего, уже были наследниками огромного пласта знаний, который медленно распространялся по всей Великой степи.
Этот унаследованный капитал включал в себя саму парадигму — фундаментальную идею о том, что лошадь является животным, которым можно управлять, которое можно доить и на котором можно передвигаться. Этот когнитивный скачок, впервые совершенный в Ботае, был самым сложным и важным этапом.
Вместе с идеей передавались и базовые технологии: знание о поведении лошадей, циклах их размножения, управлении стадами и изготовлении первых уздечек. Поскольку прямого генетического звена между Ботаем и Поволжьем не обнаружено, передача этих знаний, вероятнее всего, происходила через культурную диффузию. Идеи и практики медленно распространялись по степи через сеть контактов между соседними племенами на протяжении столетий.
Люди Причерноморья и Поволжья, где появились лошади DOM2, не начинали с нуля. Они взяли эту общую степную «базу знаний» и применили ее для решения новых задач, мотивированных «притягивающими» факторами — социальной конкуренцией, престижем и войной. Их гений заключался не в том, чтобы заново одомашнить дикую лошадь, а в том, чтобы провести целенаправленную селекцию уже прирученного животного, создав специализированный «продукт» — быструю, выносливую и послушную лошадь для верховой езды и колесниц. Эта ситуация схожа с историей письменности: шумеры изобрели саму идею письма, что было фундаментальным прорывом. Позже финикийцы, опираясь на эту идею, создали гораздо более эффективную систему — алфавит, который затем завоевал мир. Никто не говорит, что финикийцы изобрели письменность в вакууме. Они были гениальными инноваторами, стоявшими на плечах пионеров.
Таким образом, более выверенная научная гипотеза предлагает более сложную и реалистичную модель, в которой история одомашнивания лошади — это единый, кумулятивный процесс. Ботайская культура создала фундамент, а синташтинская возвела на нем здание, которое изменило мир. Отсутствие прямой генетической преемственности лошадей не отменяет вероятной культурной преемственности их хозяев, связывая эти два великих достижения степной цивилизации в единую историческую цепь.
В этом видео Виктор Зайберт, один из ведущих исследователей ботайской культуры, рассказывает о её роли и значении. Виктор Зайберт: Роль ботайской культуры