Та история, о которой несколько ранее писал Козачков (вот, собственно, и сам пост) — это, конечно, выдающийся бизнес-кейс. Если верить данным, супруги Тотакановы собрали 1,3 миллиарда тенге на лечение сына. Из них на само лечение ушло 6 миллионов.
Остальное — «инвестиции». Три квартиры, пять машин, земельный участок, азартные игры и, что самое изящное, сотни миллионов на таргетированную рекламу этого же сбора. Гениальный маркетинговый ход: тратить деньги доверчивых людей на то, чтобы привлечь еще больше доверчивых людей.
Перизат Кайрат (пост о ней) на этом фоне — просто дилетант. Здесь мы видим образцовый «стартап»: УТП (уникальное торговое предложение) — больной ребенок, прикрытие — показная религиозность. А 6 миллионов на лечение — это, видимо, «операционные расходы».
Государство, разумеется, озаботилось. Сейчас начнут изобретать «реестры» и «списки доверенных фондов». Но это борьба с ветряными мельницами. Решение помогать — это ведь всё же личная инициатива, её не запретишь. И пока эта инициатива основана на слепой вере, а не на верификации расходов, бизнес-модель «Тотакановых» будет процветать. Это просто рынок.
Именно поэтому я и говорю о цифровых программируемых валютах. Дело не в морали, а в архитектуре. Если бы 1,3 миллиарда тенге были «окрашены» и могли быть потрачены только на оплату счетов из клиники, весь этот блестящий бизнес-план схлопнулся бы на первом же транше. Они бы просто технически не смогли купить на них квартиры или оплатить рекламу. Это не вопрос доверия, это вопрос настроек.
И эта логика применима абсолютно ко всем «рынкам», где доверие граждан — главный актив для спекуляций. Возьмем разного рода «инвестиционные фонды» и «потребительские кооперативы». Если обязать их работать исключительно в контуре цифрового тенге, правила игры меняются. Деньги инвестора, «окрашенные» как «инвестиция в фонд Х», просто технически не смогут уйти на покупку виллы для учредителя. Транзакция на счет риелтора или автосалона будет отклонена самой системой. Это делает бизнес-модель финансовой пирамиды структурно невозможной. Единственные доступные маршруты: счет на KASE, лицензированный брокер, другой верифицированный актив, прописанный в смарт-контракте.
Точно также видеокамеры свели на нет уличную преступность в городах. Камеры не сделали преступников совестливее, они просто сделали их ремесло нерентабельным из-за неизбежной фиксации.
Прозрачность публичной деятельности — и тем более финансовой деятельности, затрагивающей интересы миллионов, — просто обязана быть технически закреплена в повседневной жизни современного общества.
Повторю: это делает «бизнес-модель» финансовой пирамиды или мошеннического фонда структурно невозможной. Опять же, это уже даже не этика, а вопрос приоритетной блокчейн-цифровизации как «рынка слёз», так и рынка «инвестиционных фондов».
И ведь сразу столько вопросов отпадёт, поскольку даже отчетности не надо будет, поскольку вся отчетность будет онлайн отражаться в автоматизированном режиме.
Суть заключается в смене парадигмы. Когда мы уходим от архаичной модели «запрос-отчетность», которая всегда запаздывает и всегда оставляет пространство для манипуляций. Вместо этого мы получаем «встроенную прозрачность».
Отчетность в такой системе — это не отдельный документ, который кто-то «готовит» и «предоставляет». Отчетность — это сама транзакция, видимая в реальном времени. Не нужно будет требовать чеки у благотворительного фонда или аудиторское заключение у фонда инвестиционного. Достаточно будет посмотреть в публичный реестр и увидеть, что «окрашенный» тенге, отправленный на лечение, ушел на счет клиники, а «окрашенный» тенге инвестора — на счет KASE.
Все вопросы «А куда ушли деньги?» отпадают автоматически. Они просто не могут возникнуть в системе, где каждый их шаг виден по умолчанию.