Мудрость часто выбирает форму служения, чтобы проявить свою истинную силу.
Взгляните на Кришну, который стал, по сути, слугой молодого Арджуны. Это не было унижением божества; это был высший акт педагогики. Управляя колесницей, Кришна направлял не просто коней, а сам вектор судьбы, он был тем «живым дейксисом», который указывал Арджуне путь сквозь хаос долга.
Или Аристотель, катавший на четвереньках юного Александра. Он добровольно стал «разумом-лошадкой», в игровой, «юродивой» форме преподнося ключевой урок: прежде чем ты сможешь править миром, ты должен научиться «оседлывать» и управлять куда более дикой стихией — своим собственным разумом.
В этом и кроется причина, почему «философ нигде не пропадёт. Если он подлинный». Его сила — не во внешнем статусе, который хрупок, а в способности видеть «карту» там, где другие видят лишь «территорию». Он адаптивен, потому что понимает структуру реальности, а не просто реагирует на её объекты.
Эта же логика применима и к высшему. Да и Бог, чай, не гордый. Притча о махарадже и пандите (приводил уже её тут) гениально вскрывает этот парадокс. Махараджа, опьянённый своей «чтойностью» (титулами, властью), слышит лишь то, что хочет: «ты, несомненно, более велик». Но мудрец тут же переворачивает эту «карту». Величие махараджи определяется его ограниченностью — он велик лишь потому, что у его царства есть границы, из которых он «может изгнать».
Бог же, в этой апофатической логике, «бессилен» изгнать кого-либо именно потому, что Он тотален. Его «царство — это всё вокруг, и некуда уйти от Него». У Его «территории» нет «края», нет «внешнего» — как «границы», так и «безграничья». Таким образом, кажущаяся слабость (невозможность изгнать) оборачивается абсолютной, всеохватывающей силой, а кажущаяся сила махараджи — всего лишь функцией его конечности.