Вот небольшая справка.
Джордж Спенсер-Браун (1923–2016) — британский математик, инженер, психолог, мистик и поэт, по этническому происхождению — англичанин. Фигура в интеллектуальной истории культовая и парадоксальная: он работал с Бертраном Расселом, был учеником Людвига Витгенштейна, а его идеи пытались применять в самых разных областях — от схемотехники до психотерапии Р. Д. Лэйнга.
Его главный труд, опубликованный в 1969 году под названием «Законы формы», представляет собой попытку пересобрать основания математики и логики с чистого листа, или, точнее, с чистой пустоты. Если классическая логика обычно начинается с уже готовых значений — истины и лжи, нуля и единицы, — то Спенсер-Браун спускается на уровень ниже, в пре-логику.
Он утверждает, что до появления любых значений и объектов должен произойти первичный акт — акт различения. Его знаменитый императив «Draw a distinction» (проведи различение) постулирует, что любое «нечто» возникает лишь в тот момент, когда наблюдатель разрезает исходную непрерывность (unmarked space), отделяя «это» от «того».
Ключевым инструментом в его системе является «метка» (Mark) — специальный символ, который обозначает одновременно и саму границу, и ту сторону, которая выделена. Для Спенсера-Брауна форма — это неразрывное единство границы и содержания. Нельзя провести черту, не создав тем самым отмеченное состояние. Различение (distinction) и обозначение (indication) для него — это один и тот же жест.
Именно здесь кроется важный нюанс для понимания современной теории систем. Никлас Луман заимствовал у Спенсера-Брауна идею различения, чтобы описать операциональную замкнутость — то, как система отгораживается от среды. Однако сам Спенсер-Браун описывал не изоляцию, а творение. Для него аксиома различения была способом показать, как из Ничто возникает Нечто, а не как Нечто прячется за стеной.
Тут тоже нужно добавить. Мою критику уже Спенсера.
Вся космогония Джорджа Спенсера-Брауна держится на одном блестящем лукавстве. Он начинает с немаркированного пространства — абсолютной пустоты, где нет ни форм, ни имен, ни наблюдателей, только великий покой ничто. А затем книга открывается императивом: «проведи различение» (draw a distinction).
Это похоже на библейское «да будет свет», только произнесенное, по версии автора, в пустой комнате. Спенсер-Браун утверждает, что акт различения — это первопричина, сингулярность, взявшаяся из ниоткуда. У него нет субъекта, который существовал бы до различения. Напротив, наблюдатель якобы рождается в момент разреза, как искры вылетают из-под топора.
Но именно здесь математика спотыкается о реальность. Императив не может висеть в вакууме: команда всегда подразумевает командира. Нельзя приказать пустоте разделиться, если в ней некому отдать этот приказ. Спенсер-Браун скрупулезно описал механику следа, но забыл про того, кто шел. Ведь форма — это не начало. Форма — это лишь отпечаток, оставленный ктойностью. И пока мы с лупой изучаем геометрию следа, мы упускаем из виду единственное, что имеет значение — того, кто этот след оставил.
Спенсер-Браун, а вслед за ним и вся кибернетика второго порядка, совершили великую подмену: они поставили операцию на место оператора.
В их вселенной «чтойность» (форма, структура, различение) стала богом, который творит сам себя. Метка (mark) у Спенсера-Брауна обладает почти магической автономией: она сама себя рисует, сама себя стирает, сама на себя замыкается. Это мир, где нож режет пирог без чьей-либо руки.
Абсолютизируя различение, он вынес за скобки волю к различению. Получилась онтология бездомного следа: мы видим отпечаток ноги на песке и строим сложнейшие теории о геометрии этого отпечатка, но категорически отказываемся признать, что кто-то должен был здесь пройти, чтобы этот след оставить. «Ктойность» для Спенсера-Брауна — это лишь побочный эффект геометрии, призрак, возникающий в зеркальном лабиринте форм.
В контексте нашей битвы за ИИ это фатальная ошибка. Если мы верим, что форма первична, то мы ждем, что нейросеть (чистая чтойность) сама породит субъектность просто за счет усложнения структуры. Но если первична ктойность, то субъектность нельзя синтезировать из математики — её можно только инкарнировать, вложить как волевой импульс в пассивную материю кода.