Когда в 2011 году я впервые начал публично рассуждать об инфократии в своих статьях, таких как «Царь в голове или стержень для государства», я видел в этом термине не угрозу, а обещание. Для меня инфократия была и остается поиском того самого созидательного стержня, который позволит государству перестать быть бездушной машиной и превратиться в живой организм. Спустя десятилетие, в 2021 году, немецкий философ Бён-Чхоль Хан выпустил свою работу «Инфократия», где нарисовал пугающую картину цифровой дистопии. Читая Хана, я вижу в его словах точный диагноз болезни, которой заражена западная цивилизация, но я не могу согласиться с его пессимистическим приговором. Там, где Хан видит смерть свободы, я вижу возможность ее подлинного рождения через инженерную точность и философскую дисциплину.
Мой путь в инфолектике — системе, которую я выстраиваю долгие годы, — начался с переосмысления самой природы информации. Для Хана информация — это инструмент надзора, «цунами», которое лишает человека способности к мышлению. Но в моей системе информация — это не просто «данные», которыми можно торговать, это «ин-формация» — фундаментальный принцип, дающий форму содержанию. Я убежден: мы не «узники информации», мы — её со-творцы. Проблема лишь в том, что современная архитектура управления не дает нам стать таковыми.
Хан утверждает, что цифровизация превращает нас в «потребительский скот». Он прав, если мы остаемся в рамках «машинной метафоры», где гражданин — это всего лишь винтик. Но моя модель прямой цифровой демократии (ПЦД) предлагает радикальный переход к «метафоре политической органики». Я предлагаю человеку перестать быть винтиком и стать живой, сознательной клеткой социального организма. В этом переходе восстанавливается то, что я называю «ктойностью» (Whoness) — уникальная субъектность каждого человека.
Главный пункт моего расхождения с Ханом — это вопрос о том, как мы управляем этой информацией. Хан видит в психометрии и алгоритмах инструмент порабощения. Я же предлагаю противопоставить им универсальный рейтинг компетенций (УРК). Это не «социальный кредит», который поощряет послушание, как в китайской модели. УРК в ПЦД — это прозрачная меритократическая система, где политический вес гражданина пропорционален его доказанной мудрости и ответственности. Это математическое решение старой как мир проблемы некомпетентности большинства. Если у Хана алгоритм «знает тебя лучше, чем ты сам», чтобы тобой манипулировать, то в моей модели алгоритм «знает твои достижения», чтобы наделить тебя правом голоса.
Многие упрекают меня в утопизме. Но я подчеркиваю: моя ПЦД — это не утопия, это модель детализации. Это инженерно проработанный проект. Когда я говорю о «бирже законов», я имею в виду конкретный механизм, где законопроекты оцениваются не по «хайпу» или количеству лайков, а по их реальной эффективности, подтвержденной экспертными брокерами. Эти брокеры — не анонимные боты Хана, а ответственные лица, чей личный рейтинг и политическое будущее зависят от успеха предложенных ими решений. Это внедрение института ответственности непосредственно в программный код государственного управления.
Еще один важный нюанс — прозрачность. Хан боится «цифрового паноптикона», где стражник-алгоритм следит за каждым. Я же предлагаю концепцию синоптикона — когда многие наблюдают за немногими. В ПЦД прозрачность направлена снизу вверх. Мы не следим за личной жизнью гражданина, мы обеспечиваем прозрачность процесса принятия решений («каковости») и качества знаний («чтойности»). Синоптикон позволяет обществу контролировать элиты, делая коррупцию и теневую инфократию технически невозможными. Тут писал о необходимости этого, разбирая конкретный кейс «рынка слез».
Подытожу: модный ныне Бён-Чхоль Хан точно так же как и Юваль Ной Харари — блестящие диагносты патологий «государства-машины». Но они не видят выхода, потому что остаются внутри этой метафоры.