Мудрые старшие товарищи заметили, что «прекрасную модель социума по ПЦД должны внедрять те, кого она ставит под контроль, в итоге получается, что пчёлы против мёда...». Ниже представлены аргументы, почему переход к прямой цифровой демократии (ПЦД) — это не «добровольный отказ от меда» и не строительство концлагеря, а неизбежная стратегия выживания и освобождения.
1. Коллапс старого улья
Старая модель «пчелиного улья» (представительной демократии) больше не производит мед. Она производит энтропию. Как я писал в анализе статьи Марата Шибутова, современный депутат или чиновник превратился в заложника медийных симулякров. Элиты сами чувствуют, что теряют контроль: ими начинают управлять не их собственные интересы, а безличные алгоритмы того самого «надзорного капитализма», о котором пишет Бён-Чхоль Хан. В этом смысле ПЦД — это спасательный круг и для самих элит, желающих сохранить субъектность (ктойность) в мире, где их вытесняют роботы и психометрия.
2. Параллельная архитектура (цифровой полис)
Я никогда не предлагал ждать, пока «пчелы» перестроят свой старый улей. ПЦД может и должна развиваться как параллельная информационная реальность.
Биржа законов и универсальный рейтинг компетенций (УРК) могут стартовать как экспертные площадки, чей авторитет будет расти не по указу сверху, а по мере их эффективности.
Когда цифровой синоптикон (наблюдение многих за немногими) докажет свою способность принимать более качественные решения, чем закрытые кабинеты, легитимность старой системы начнет испаряться сама собой. Это не революция, это «сознательный толчок», переводящий систему на новую октаву (вполне по Гурджиеву).
3. От винтика к клетке
Те, кого мы называем «пчелами» — тоже люди. В моей модели переход от «человека-винтика» к «человеку-клетке» касается всех. Элита в ПЦД не исчезает, она трансформируется в слой политических брокеров. Но теперь их «мед» — это не право бесконтрольно распоряжаться ресурсом, а их собственный УРК, их репутация и реальное влияние, основанное на компетентности. Это переход от власти-обладания к власти-служению, который диктуется самой сложностью современного мира: некомпетентное управление сегодня ведет к мгновенной катастрофе, угрожающей всем, включая самих управленцев.
4. Почему ПЦД — это не цифровой концлагерь
Главное опасение критиков заключается в том, что элиты используют цифровые инструменты для тотального надзора (паноптикона). Однако здесь кроется фундаментальная разница между «инфократией Хана» и моим проектом.
Цифровой концлагерь возможен только при закрытых, теневых алгоритмах управления, когда власть скрыта за ширмой микротаргетинга и психометрии. Модель ПЦД базируется на открытом коде и синоптиконе. В концлагере прозрачен народ, а власть — во тьме. В ПЦД народ автономен в своей «ктойности», а власть прозрачна в своей «каковости» (процессах).
Кроме того, диктатуры боятся сложной информации. Они стремятся к упрощению, к энтропии. Но живой социальный организм требует постоянного усложнения и обмена смыслами. Любая попытка создать «цифровой концлагерь» приведет к деградации самой элиты, которая перестанет получать адекватную обратную связь от реальности. Такая система неизбежно проиграет конкуренцию более открытой, меритократической модели ПЦД, которая работает по принципу изоморфизма — соответствия природным законам гармонии и эффективности.
5. Инженерная неизбежность
Мы не спрашиваем согласия у телеги, когда изобретаем двигатель внутреннего сгорания. ПЦД — это инженерное решение. Информационные потоки сегодня настолько плотны, что старая бюрократия просто «закипает», она не справляется с обработкой смыслов. Внедрение элементов ПЦД станет технологической необходимостью для любого государства. Те, кто попытается построить на этих технологиях лишь «концлагерь», обнаружат, что построили тюрьму для самих себя, лишенную будущего и развития.
6. Фактор окна возможностей: крах мир-системы как катализатор
Вопрос о реализуемости ПЦД неразрывно связан с таймингом глобальных процессов. По моим прогнозам, окно для перехода к ПЦД откроется в ближайшие два года. Это связано с тем, что текущий системный кризис приближается к своей кульминации.
Крах доллара как нокаут: глобальное доминирование старых политических моделей держится на финансовой архитектуре США. Хаос от падения доллара и распада американской мир-системы станет нокаутом по всем господствующим институтам. В ситуации, когда старые инструменты управления перестают работать, элиты и народы оказываются в «интервале» — точке максимальной неопределенности, где возможен качественный переход.
Реализуемость без краха: возможна ли ПЦД без глобального коллапса? Теоретически — да, через путь постепенной цифровой эволюции и пилотных проектов. Однако в стабильные времена сопротивление «пчел» (старых элит) будет максимальным, так как у них еще есть иллюзия контроля. Крах старой системы — это не просто трагедия, это разрушение преград, которое делает ПЦД единственной жизнеспособной альтернативой хаосу.
Сжатие времени: если это окно возможностей не будет использовано в ближайшие несколько лет, оно может закрыться. Технологии надзора окончательно кристаллизуются в форму «цифрового концлагеря», о котором мы говорили выше, и субъектность человека будет подавлена на десятилетия. Именно поэтому ПЦД сегодня — это не просто академическая модель, а экзистенциально значимый проект, требующий готовности к немедленному внедрению в момент системного сбоя.
Подытожу вновь: моя модель — это не просьба к пчелам отказаться от меда. Это проект для тех, кто понимает: старый мед уже отравлен цифровым рабством, и пора строить архитектуру подлинной свободы. ПЦД — это проект по превращению информации из инструмента порабощения в субстрат для реализации человеческого духа.