Из околорелигиозной литературы художественной хочется отметить Ивана Шмелева (его «Пути небесные» — это подлинный гимн православной культуре, необычайной чистоты душевной и духовной произведение, настолько тепло, живо, просто, с тактом величайшим и бережливостью он описывает бытие православных верующих, их небесную и земную судьбу), Ясунари Кавабату (его «Тысячекрылый журавль» есть нерукотворный памятник тончайшей японской душе, её прозрачным течениям, её мощнейшим цунами и железным кораблям, есть также «Рассказы величиной с ладонь», которые умещаются на ладонях вашего сердца), Тимура Зульфикарова (его «Первая любовь Ходжи Насреддина» поразительно точна, также как точен своими обрубками ветвей старый карагач, как медовито точен своими обрубками-хвостами тысяч воющих волков старый, дряхлый, рассыпающийся карагач... Герою его романов принадлежит до боли пронзившая меня фраза: «Мудрец — это остывший поэт. Пророк — это разгневанный мудрец!»)
Это странно, право. Рассказывать о тех, кого считаешь своим собеседником. У меня такое правило: прежде чем читать кого-либо из авторов, я обычно читаю всё, что могу найти о самом авторе. Мне интересна его жизнь, его привычки, его образ мышления, его идеи, его мировоззрение, как он сердился и как плакал, в какой атмосфере жил, как жил и как умирал.
Коран читал в переводах. Евангелие читал лет тридцать назад, когда попала в руки тонкая книжица с тонюсенькими, прозрачными папиросными листочками, изданная, кажется, баптистами. Читал статьи о.Андрея Кураева, книги о.Александра Меня. Потрясла в свое время (лет 30 назад) книжка «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу». Также читал рассказы и очерки Бориса Зайцева про Афон, книгу о.Силуана Афонского. Веды — фрагменты в переводе (санскрит не знаю). Индуизм также изучал по книжкам известного философа, востоковеда и ученого Сарвепалли Радхакришнана. Знаком с текстами Торчинова, Шохина, Щербатского.
Конечно, это далеко не все авторы, которые мне дороги как подлинные друзья.
Вот, как-то так. Больше через философию и литературу смотрю на религию и экономику. Ну и надо добавить, что у меня инженерное образование: выпуск Алма-Атинского инженерно-строительного института состоялся в 1993 году, когда был развал всего и вся и никакого строительства.
Читал также Сартра, Дугина, Хаббарда, Поппера, немного Генона. Я обошел вниманием французов, да. Камю еще читал, но больше произведения литературные, к примеру «Постороннего», чуток барокко постмодернистов с их ризомой. Хайдеггера, Гадамера.
Поппер для меня был чрезвычайно скучен, уже и не помню, что из него читал. Дугин сходу ясен еще в его «Путях Абсолюта», у меня даже сложилось впечатление, что он, наверное, в прошлой жизни был этруском, а может даже главным жрецом древней Этрускии, что так яростно клокочет в его душе жажда мести Атлантиде. С другой стороны, в проникающем анализе Дугин нестандартен и глубок, особенно современный, поднаторевший в мгновенном распознавании символических рядов (читал фрагменты Ноомахии онлайн).
Рон Хаббард — большой оригинал, мистик, однозначно имевший личный опыт переживания. Но предпринимательская жилка вкупе с инженерным мышлением у него взяла вверх, что и привело к «дианетике». Печалька. Его книги похожи на двухтомную инструкцию к стиральной машине. Он под микроскопом рассматривает квантовые частицы давно сгоревших квазаров. И конечно, волшебство его маркетинговых терминов, которые так и сыпятся как из рога изобилия. Всё по-научному, не подкопаешься!
Генон как-то жестоко односторонен. Он как закованный в броню тевтонский рыцарь, который ищет проницательным и тяжелым взглядом донкихотские ветряные мельницы...
Кратко о прочитанном. Часть четвертая
Забыл про Максима Горького, его трилогию «Детство», «В людях», «Мои университеты», целый каскад его очерков, другие книжки. Мудрец и филантроп СССР, благодаря которому были спасены сотни жизней творческих людей. Также его друга Владислава Ходасевича с его изумительно тонкими и прекрасными стихами, а также мелодичными очерками с такими подмечаемым черточками жизни его героев, и так выпукло описанными, как это умеет делать большой и зоркой души человек.
Есть еще подвижник интеллигентности Макс Волошин с его «Ликами творчества», которые осилил наполовину, поскольку это огроменный талмуд! Но как поэт, мудрец и писатель, он просто необъятен, раскидистый, всемирен. Всё ему было интересно, и эрудиция его глубока, плюс интуиция точна и безотказна.
Обошёл вниманием кучу прочитанных в юности книжек о войне, а также детских писателей, коих было множество в советские годы, и которых я читал запоем.
* * *
Добавлю. Карлос Кастанеда в своих писаниях передает мировосприятие мира как чистой энергии. По сути, современная передача учения о Кетцалькоатле. Энергия — тот магический кристалл, сквозь который преимущественно воспринимает реальность Запад. Причем, именно в американской парадигме. Это индейский архетип, по сути.
Энергетический взгляд на мир. Отсюда и упор на прагматичность. На деньги как пластичный оператор энергии, на сознание как сгусток энергии и светящуюся точку сборки, которая двигается туда-сюда.
Но этому взгляду недостает структурности, даже ультраструктурности.
Эту структурность дает иерархия Ктойности, Божественного устройства мира. В современном пересказе это излагается через тексты Розы Мира устами Даниила Андреева.
Синтез этих двух мироописаний, как по мне, наиболее удачно осуществлен именно Авессаломом Подводным в уже упомянутом выше философском трактате «Повесть о тонкой семерке или Возвращение в оккультизм».
По Авессалому Подводному. Его настоящее имя Каменский, Александр Георгиевич — российский писатель, поэт, философ, эзотерик, психолог и астролог. Родился в 1953 году в Москве, окончил МГУ, по специальности математик. Отец четверых детей. Автор более сорока книг. Скончался в возрасте 65 лет в марте 2018 года. Синтезировал в своем учении как бы две традиции пограничного (маргинального) мышления: первую в первой половине XX века продемонстрировал своей жизнью и словом ясновидец-философ Даниил Андреев (сын известного русского писателя Леонида Андреева), который выдал на-гора многослойную, космически масштабную и панорамную духовную летопись метаистории человечества, а вот вторую, пожалуй, олицетворял Карлос Кастанеда («учение дона Хуана», понятие «точки сборки», энергетическая концепция мира).
Александр Георгиевич писал точным афористичным, ироничным языком. И фастфудом его книги точно не назовешь. Сами тексты его были... Хотя, почему были? Они и сейчас необычны, соединяют, казалось бы, несоединимое: дотошно конкретное с головокружительно абстрактным. А чего стоит вскользь брошенная характеристика дона Хуана в совокупности с подспудным зоопарком «тонкой семёрки», где читателю показывают искушения со стороны «торопыжки», «черного», «змея», «дракона», «желтого» и «свиньи». Невероятно детально продуманная и ладная структурная инженерия книги сочетается с органикой повествования. И самое главное, на мой взгляд, Подводный сумел показать, что можно создать такое мироописание, которое, ни много ни мало, включает всё и вся. И даже больше. Это про одну из самых первых его книжек «Повесть о тонкой семерке», которая вышла в 1990 году в Новосибирске без обложки, представляя собой просто отксерокопированные машинописные листки бумаги в степлированном виде. Это был его отточено хлесткий опыт создания литературно точного и психологически объемного языка, на котором он смог афористично описать сквозной мистико-философско-религиозный дискурс, накопленный человечеством. Причем, с неподражаемой иронией и вполне в романическом стиле, со своими сюжетными завязками и развязками.
В какой-то мере, я и есть «продукт» Подводного, за что ему искренне и премного благодарен.