И что это за философия у Жиля Делеза (фр. Gilles Deleuze, 1925-1995), которая, пытаясь описать жизнь, подменяет её вечным трепетом, а вместо мира, полного форм — от готических соборов до изб на курьих ножках, — предлагает нам лишь туманное мерцание «ассамбляжей»? В этом есть что-то от жеманства придворного, который боится назвать лопату лопатой, предпочитая говорить о «землепроходческом инструменте».
Его философия, считаю — это философия небесталанного, да, декоратора, влюблённого в орнамент, но забывшего о стенах, на которых этот орнамент держится. Он мастерски описывает вьюнок, что ползёт по собору, трещинки на его камнях, игру света в витражах, потоки паломников и туристов. Но сам собор, его вертикальный порыв к небу, его тяжесть, его монументальная, веками длящаяся системность — всё это рискует раствориться в его анализе, превратиться лишь во временное «сгущение потоков».
Но помимо рококо и барокко, есть готика. А готика — это прежде всего иерархия, вертикаль. Это система, где каждый камень знает своё место и служит одной цели — устремлённости ввысь. Делёзовский «ризомный» мир — это мир горизонтали, где любая точка может соединиться с любой другой. Но как в таком мире помыслить шпиль собора, который не соединяется «с чем попало», а пронзает небо? Философия Делёза, с её аллергией на трансцендентность и иерархию, прекрасно описывает присоборную площадь — со всей её торговлей, ересями, карнавалами и интригами. Но она замолкает перед алтарём.
А его так называемый «ассамбляж» (экие термины выкрутасные-то! рококошные!) — это попытка ухватить реальность в её становлении, в её гибридности. Но правовая система — это не просто «ассамбляж» из законов, людей и зданий суда. Это прежде всего жёсткая структура, граница, догма. Она работает именно потому, что она не текуча, а тверда. Делёз, одержимый процессом, рискует упустить из виду сам результат. Он так увлечён описанием того, как изба строится, из каких потоков дерева, мха, мифа и труда она «собирается», что сама изба, как нечто цельное, простое и стоящее на земле, уходит на второй план.
Это французский философ (он хорош, хорош, чего уж там, как красивый французский галстук) предлагает, по сути, нам мир без костей. Мир как пульсирующую, бесконечно сложную кровеносную и нервную систему, но без скелета. А ведь и правовая система, и религиозная догма, и даже простое дерево — это прежде всего скелет, остов, структура, которая придаёт форму текучей плоти.
Поэтому даже делезовский язык (как и многих французских постструктуралистов) — это не недостаток, а симптом. Он избыточен и орнаментален, потому что он описывает мир, в котором нет ничего простого и прямого. Но мир бывает и таким. Бывает простым, как хлеб. Бывает прямым, как удар меча. Бывает иерархичным, как армия. И для описания этих реальностей «блеяние в стиле рококо» действительно оказывается недостаточным. Нужна суровая готика мысли, способная говорить о фундаменте, иерархии и смысле, а не только о бесконечной игре поверхностей. Делёз дал нам великолепный инструментарий для понимания сложности, но, кажется, лишил нас языка для разговора о простоте...