В середине XX века Дейл Карнеги (1888-1955) предложил рынку технологию, направленную на оптимизацию межличностных контактов. Его знаменитый труд стал, по сути, техническим руководством по симуляции социально одобряемых реакций, главной целью которых является извлечение выгоды. На этом фоне работа психотерапевта Эверетта Шострома (1921-1992) «Человек-манипулятор» выглядит не как полемика, а как беспристрастный аудит, вскрывающий системные дефекты предложенной Карнеги модели. Шостром не вступал в прямую критику — он лишь скрупулёзно задокументировал, что конечным продуктом применения этой методики является не живой человек, а исправно функционирующий автомат.
Система Карнеги, как показывает анализ Шострома, сводит всю сложность и многомерность человеческой коммуникации к набору выверенных алгоритмов. Такие глубоко личные состояния, как искренность, интерес и симпатия, рассматриваются в ней не как подлинные переживания, а как управляемые переменные в уравнении, которое должно дать предсказуемый результат в виде чужого расположения. Человек, применяющий эту технологию, превращается в оператора, чья задача — безошибочно вводить данные — будь то улыбка, комплимент или демонстративное согласие, — чтобы получить на выходе нужный отклик. В этой парадигме живое, порой непредсказуемое человеческое взаимодействие редуцируется до уровня примитивной, хотя и эффективной транзакции.
Логическим и неизбежным продуктом такой системы является манипулятор. Это не фигура инфернального зла, а пользователь, достигший максимальной операционной эффективности за счёт полного отчуждения от собственных внутренних процессов. Эмоции для него — лишь досадные помехи, «баги», которые калибруются или подавляются для обеспечения чистоты исполнения социального протокола. Его личность — это, по сути, интерфейс, набор сменяемых масок, предназначенных для различных ситуаций. Здесь уникальная, экзистенциальная «ктойность» — неповторимое «кто» человеческого бытия — полностью поглощается функциональной «чтойностью», набором объективных характеристик и исполняемых ролей.
Этому автомату Шостром противопоставил не некий недостижимый идеал, а исходное, здоровое состояние — актуализатора. Это индивид, чьи внешние действия являются прямым и органичным следствием его внутренних состояний. Он не стремится быть «эффективным» или «приятным» в утилитарном смысле этих слов; он просто конгруэнтен сам себе. Его честность — это не столько этический выбор, сколько признак исправной, целостной работы психики, которая у манипулятора заменена программным кодом социальных симуляций.
Разбирая конкретные инструкции Карнеги, Шостром демонстрирует их как системные ошибки, как внутренние логические противоречия. Заповедь «искренне интересоваться другими людьми» — это оксюморон, поскольку искренность не может быть результатом волевого приказа или сознательного решения; она либо есть, либо её нет. Запрет на критику — это протокол, блокирующий передачу негативных, но критически важных данных, что делает невозможной любую «отладку» и развитие отношений. Система Карнеги спроектирована для полного избегания трения, а значит — для последовательного избегания самой реальности.
В итоге Шостром представил отчёт о двух моделях бытия. Модель Карнеги — это инструкция по сборке социального робота, эффективного внешне, но пустого внутри. Модель актуализатора — описание целостного человека. Противопоставление здесь — это, по сути, онтологическая развилка между симуляцией и подлинностью, механизмом и органикой.
Технологии Карнеги, безусловно, не есть абсолютное зло. Корневая проблема тут всё же в свойственной человеку тяге к абсолютизации метода. Как добиваться успеха, не превращая его в самоцель и не возводя в абсолют свои инструменты? Возможно, ответ в действии, выверенном интуицией. Или в мудрости казахских сказок: пойдёшь коротким путём — не достигнешь цели, длинным — дойдёшь успешно. Иначе говоря, в целом по жизни не стоит слишком торопиться, в достижении главных целей нужно уметь быть выносливым и неприхотливым марафонцем. Живой, а не мёртвой душой.