Метафора — это, прежде всего, инструмент языка и мышления. Она работает через неявное уподобление, перенося свойства одного объекта, скажем, «солнца», на другой — «Джульетту», чтобы создать новый, часто эмоциональный или художественный смысл. Мы не имеем в виду, что Джульетта — термоядерный реактор; мы переносим лишь избранные ассоциации (свет, тепло, жизнь), игнорируя остальные. Эта связь частична, ассоциативна и субъективна, её цель — выразительность. В когнитивной лингвистике, как у Джорджа Лакоффа, метафоры признаются основой мышления: мы понимаем абстракции вроде «спора» через физический опыт «войны» (атаковать позицию, разбить аргументы). Но слабость метафоры в том, что она не обязана быть логичной или структурно верной. Это поэтический акт, а не научный.
На ступень выше стоит аналогия, которая является инструментом логики и познания. Это уже не просто перенос образа, а утверждение о сходстве отношений. Мы говорим: «Сердце похоже на насос» или «Атом похож на Солнечную систему». Логика аналогии описывается формулой «A относится к B так же, как C относится к D». Мы видим, что насос (C) качает жидкость (D), и строим гипотезу, что сердце (A) так же качает кровь (B). Эта связь основана на частичном структурном сходстве. Мы признаём, что сердце — не механизм, но их функции схожи. Цель аналогии — объяснение, упрощение или создание гипотезы. В юриспруденции используется «аналогия закона» для решения дел по схожим нормам, а в биологии «аналогичные органы» (крыло бабочки и птицы) выполняют схожую функцию при разном строении. Однако аналогия — это лишь костыль для мышления, а не конечная истина; она может быть ложной или неполной.
На вершине этой иерархии строгости находится изоморфизм. Это строгий научный и математический термин, означающий не «сходство», а структурное тождество. Два объекта изоморфны, если между их элементами и отношениями можно установить однозначное соответствие (биекцию). Само слово происходит от «изо» (равный) и «морфо» (форма). Логика здесь абсолютна: структура сложения чисел на прямой (2+3=5) в точности изоморфна структуре соединения отрезков (2см + 3см = 5см). Логика операции идентична. Цель изоморфизма — доказательство и перенос научного закона. Если две системы изоморфны, мы можем изучать одну (простую) и гарантированно знать, что выводы верны для другой (сложной). В математике доказательство Перельмана показало, что определённые пространства топологически изоморфны (эквивалентны) сфере . В химии изоморфными называют кристаллы с идентичной решёткой.
Именно изоморфизм является ядром Общей теории систем (ОТС). Людвиг фон Берталанфи и Юнир Урманцев искали научную основу для междициплинарного синтеза, стремясь уйти от простых аналогий к строгим изоморфизмам. Берталанфи обнаружил, что, например, экспоненциальный закон роста (одно и то же уравнение) одинаково описывает рост популяции бактерий и рост капитала в банке. Это изоморфизм, а не аналогия. Урманцев пошёл дальше, требуя строгого доказательства изоморфизма и называя его «особым законом бытия», позволяющим переносить знание между областями без потерь.
Философия интегрированных мировоззрений выдвигает заявку на изоморфизм. Утверждение «Структура исламского богословия изоморфна структуре обработки сигнала в слуховой коре» — это не аналогия. Это радикальное утверждение, что функциональная логика одна и та же: в обоих случаях есть входной сигнал (Коран/звук), механизм фильтрации (аниконизм/среднее ухо), система кодификации (шариат/слуховая кора) и т.д. .
Сама по себе попытка найти изоморфизм, как у Урманцева или Берталанфи — это не «гадание», а высшая форма научного междисциплинарного синтеза.