Всякая попытка классифицировать человека — существо по определению «слишком широкое», как говаривал классик, — рискует обернуться упрощением, схемой, мертвой буквой. Мы делим себя на экстравертов и интровертов, сангвиников и меланхоликов, ищем разгадку в соционике или зодиаке. Но что если взглянуть на человека через призму самого что ни на есть фундаментального — его сокровенной связи с пищей, с ритмом трапезы, которая структурирует сам ход нашего земного времени? Позволю себе предложить дерзкую, на первый взгляд, почти шутовскую классификацию, гастрономическую антропологию.
Так, «человек-завтрак» — это адепт начала, первопроходец дня. Для него утро — не просто время суток, а сакральный старт, точка отсчета, с которой разворачивается полотно бытия. Завтрак для него — ритуал инициации, зарядка энергией предвкушения. Это люди «чистого листа», оптимисты по своей сути, верящие в магию нового начинания, в то, что именно утренний импульс задает вектор всему дню. Их сила — в рывке, в первом шаге.
Иным путем идет «человек-обед» — это столп прагматики, хозяин полдня. Обед для него — экватор дневного пути, момент истины, когда силы собираются воедино для главного свершения. Он ценит стабильность, результат, основательность. Это строитель, деятель, чья энергия наиболее полно реализуется в «зените» дня. Он твердо стоит на ногах посреди суеты, его фокус — на «здесь и сейчас» основной задачи. Возможно, именно он рискует упустить тонкую поэзию утренних туманов и вечерних сумерек, поглощенный прозой дела.
«Человек-полдник» представляет собой фигуру промежутка, ценителя пауз и малых радостей. Он обитает в «между», в переходе от напряжения к расслаблению. Полдник для него — не просто перекус, а возможность уловить тонкий нюанс бытия, найти сладость в моменте, перевести дух. Это может быть эстет, умеющий находить красоту в мимолетном, или просто человек, которому необходим дополнительный глоток энергии, чтобы дотянуть до вечера. Он — мост, связующий полюса дня.
В свою очередь, «человек-ужин» — мастер завершения, искатель синтеза и общения. Вечерняя трапеза для него — кульминация дня, время подведения итогов, расслабления, погружения в тепло человеческого общения или глубину собственной рефлексии. Его энергия часто раскрывается к закату, когда дневная суета уступает место осмыслению. Он ценит атмосферу, ритуал совместного преломления хлеба, превращая ужин в действо, в котором день обретает свой финал и смысл.
Особое место занимают те, кто выходит за рамки стандартного расписания. «Человек-холодильник» — ночной странник, нарушитель конвенций суточного ритма. Его влечет к себе свет холодильника во мраке ночи, словно мотылька на огонь. Что это? Импульс, тоска, поиск утешения, бунт против упорядоченности? Это фигура, живущая «по ту сторону» общепринятого пищевого расписания, ведомая скрытыми течениями подсознания. Холодильник здесь — метафора тайного желания, спонтанного прорыва сквозь завесу дневной рациональности, встреча с собственной тенью.
И, наконец, «человек-зеро» — аскет, стоик, тот, кто пытается выйти за пределы диктатуры плоти. Пост, воздержание, минимализм в еде — для него это путь к самоконтролю, к духовной концентрации, к отрицанию «чтойности» материального мира в пользу поиска чистой «ктойности». Он практикует своего рода «нети-нети» за столом, отказываясь от иллюзий вкуса ради постижения иной реальности. Это полюс воли, дисциплины, возможно, даже бегства от земного, стремление к трансцендентному Ничто, которое для него есть всё.
Скажут, мол, всё это лишь физиология, привычки, метаболизм. Отчасти так. Эта гастрономическая антропология, конечно, не претендует на научную строгость адвайты или буддизма в их различении «ктойности» и «чтойности». Это скорее приглашение к самонаблюдению, к игре ума. Узнать себя в одном из этих «типов» — возможность чуть лучше понять собственный уникальный ритм, свою мелодию в оркестре бытия.
Самое простое и базовое — отношение к еде — может и есть самый верный ключ к сложнейшему шифру под названием «человек»?