В моем понимании, осёдлость — это всегда колодец. Это погружение вглубь, в частность, в уникальность конкретного места. Город, деревня, храм — это лаборатории, где культивируется неповторимое. Здесь оттачивается свой диалект, расцветает своя архитектурная школа, вызревает своя философия. Оседлость — это садовод, который годами ухаживает за одним деревом, добиваясь от него плодов невиданного вкуса. Это заострение внимания на индивидуализации, на создании уникального «сорта» культуры.
Кочевое же мышление — это ветер. Его задача — не выращивать одно дерево, а разносить семена по всей степи, создавая единую экосистему. Это направление мысли в сторону унификации, стандартизации, единения. Ветер не создает ландшафт, но он делает его связным. Иными словами, даже сама идея единой философии, единого закона, единого стандарта есть отголосок именно кочевого мышления. Вспомните мир андроновской культуры II тысячелетия до нашей эры. Их бронзовые кельты (топоры-мотыги) и керамика, находимые от Урала до Енисея, — это не уникальные произведения искусства. Это первая в мире стандартизированная, серийная продукция. Это был не просто набор племен, а единая технологическая и мировоззренческая платформа, созданная по единому «ГОСТу».
Зачем нам единство? Потому что именно оно, создание такой единой платформы идей, и создает цивилизацию. Культура же есть последующее выращивание ростков индивидуации на основе этого стандарта.
И здесь мы видим тот самый итерационный цикл.
Сначала сознание разрозненных племен степной бронзы культивирует свои «прото-культуры», накапливая уникальный локальный опыт. Это этап дифференциации.
Затем приходит кочевой унифицирующий импульс. Изобретение легкой боевой колесницы, этого «танка» или даже «windows» своего времени, приводит эти разрозненные элементы к общему знаменателю. Создается огромный андроновский мир — единая цивилизационная платформа, основанная на общем оружии, общей технологии, общем погребальном обряде (курган как стандартная модель космоса) и, как следствие, общем мировоззрении. Это этап унификации.
И уже на этой единой, унифицированной платформе вновь получают возможность для роста новые, более сложные ростки культуры. Из этого общего «андроновского котла» выходят, начав свой путь, и индоарии, и иранцы. Они несут в себе единый степной код, но, оседая в Индии и Иране, начинают новый виток дифференциации, создавая на его основе великие и неповторимые культуры «Ригведы» и «Авесты».
Кочевой гений создает стандарт, дорогу, единое поле. Оседлый гений возделывает на этом поле уникальные сады. Без унифицирующего импульса степи не было бы той общей основы, на которой смогла бы расцвести вся сложность и красота последующих культур.